Noziegumi pret cilvēci

Marksisma_ideoloģijas_iedvesmotie_noziegumi_pret_cilvēci._Jaunpienesumi_vietnei_http://lpra.vip.lv

Gulaga bērni. Aiz dzeloņdrātīm dzimušie.

Jauna grāmata par gulaga nometnēm un tur dzimušajiem bērniem. Vācu valodā.

Geboren hinter Stacheldraht – Gulag-Kinder

 Meinhard Stark (2013): Gulag-Kinder. Die vergessenen Opfer. Metropol Verlag. ISBN: 978-3-86331-128-5. 488 Seiten. 

Berlin (MOZ) In der Stalin-Diktatur kamen zehntausende Kinder in sowjetischen Straflagern zur Welt. Unzureichend versorgt, hausten sie in Baracken. Auch Konrad Rayß wurde im Gulag geboren. Seine und viele ähnliche Lebensgeschichten gibt es nun als Buch.

 

Leben in der Steppe: Lotte Strub 1952 mit Sohn Konrad vor ihrer Gemeinschaftsbaracke für Verbannte in Karaganda

Als Lotte Strub nach achteinhalb Jahren mit ihrem fünf Monate alten Sohn Konrad aus dem Gulag entlassen wird, wird sie von Malariaanfällen geschüttelt. Bevor sich das Tor öffnet, müssen Mutter und Säugling stundenlang hinter einer Baracke warten. Der starke Wind der kasachischen Steppe treibt Sand vor sich her. Die Mutter weiß nicht, wie sie ihr Kind schützen soll. Das Fieber macht sie immer benommener. “Als ich zu mir kam, lag ich im Krankenhaus. In meinen Armen mein so friedliches Kind”, heißt es im Buch “Gulag-Kinder – Die vergessenen Opfer”, das vor kurzem im Berliner Metropol-Verlag erschienen ist.

Es ist eine der erträglicheren Stellen in dem fast 500 Seiten starken Band über Tod, Trennung und Qualen, die Familien in den 30er bis 50er-Jahren in sowjetischen Arbeitslagern und in der Verbannung erleiden mussten. Der Berliner Historiker Meinhard Stark hat dafür mehr als 100 Gulag-Kinder sowie ihre Mütter und Väter befragt. Bei den Stalin-Opfern handelt es sich um deutsche Kommunisten, die in den 30er Jahren in Moskau ein neues Leben anfangen wollten, aber dort der Spionage bezichtigt wurden. Väter wurden erschossen, Mütter in Arbeitslager gebracht. Kinder verloren vor Trennungsschmerz den Verstand. Mütter begangen in der Haft Selbstmord.

Auch Lotte Strub will im Lager Schluss machen. “Schaff Dir ein Kind an, dann weißt Du, wofür Du lebst”, raten Mithäftlinge. Als Erzeuger wählt Lotte Strub einen Gefangenen. Konrad wird 1946 hinter Stacheldraht geboren. Zu Gesicht bekommt ihn die Mutter, die Zwangsarbeit verrichten muss, nur selten. Selbst nachts bleiben viele Säuglinge in der Kinderbaracke. “Alle sind wund, stark abgemagert und völlig erschöpft vom Schreien”, beschreibt eine Zeitzeugin im Buch die Lagerkrippe. “Die einen wimmern klagend mit dünnen Stimmchen, als ob sie bereits nicht mehr damit rechnen, dass sich jemand um sie kümmert. Andere schreien verzweifelt und ausdauernd, kämpfen verbissen um ihre Rechte. Und einige schreien nicht einmal mehr. Sie stöhnen nur noch wie Erwachsene.”

Die Sterberate in den Lagern ist hoch. Doch Konrad überlebt. Als Zeitzeuge sitzt er 66 Jahre später auf dem Podium der Stiftung Aufarbeitung in Berlin und versucht, mit gebrochener Stimme von der achtjährigen Verbannung zu erzählen, in der er und seine Mutter nach dem Gulag leben mussten. Seine Erinnerungen sind szenenhaft. “Hunger, Einsamkeit und der tägliche Kampf um Kohle bei 40 Grad Minus”, die Eindrücke, die blieben. Die verbannten Familien, die teilweise in Erdhöhlen hausen müssen, haben es außerhalb der Lager noch schwerer, an Brot zu kommen. Die damals 14-jährige Dalia erinnert sich in dem Buch, wie ihre Mutter, die später an Hunger starb, für etwas zu essen die Schühchen und den Mantel ihres dreijährigen Bruders verkaufte. “Weil sie nicht daran glaubte, dass der Kleine das Frühjahr erlebt.”

Lotte Strub findet Arbeit in einer Ziegelei. Ihr Sohn erinnert sich an staubige Landstraßen und überfüllte Sammelunterkünfte und die Angst vor Uniformierten, die ihn bis heute begleitet. Als 1954 Mutter und Kind erlaubt wird, in die DDR überzusiedeln, ist Konrad sieben Jahre alt und spricht kein Wort deutsch. “Trotzdem habe ich bald jedes russische Wort verweigert.” Lotte Strub, die 1934 nach Moskau geflohen war, weil sie sich in Linken-Gruppen gegen die Nazis engagiert hatte, gehört zu den ersten Rückkehrern nach Stalins Tod. Das Protokoll, das die Stasi in Karlshorst nach ihren Berichten anfertigt, verschwindet in einem Panzerschrank. “Es gab ein Schweigegelübde”, sagt Konrad Rayß.

Auch er selbst, der in der DDR Ökonomie studierte, verdrängt lange. Als die Mutter 90 Jahre alt ist, ihre Memoiren aufschreibt und der Sohn für sie alles in den Computer tippt, kommt er emotional an seine Grenzen. Besonders, wenn es um das Schicksal seiner Geschwister geht. Auch im Buch wird die Winternacht 1938 beschrieben, in der Lotte Strub plötzlich von Tschekisten abgeholt wird. Sie darf nur ihre sechs Monate alte Tochter Larissa mitnehmen und muss die vierjährige Lena schlafend zurücklassen. Auf dem Weg zu den Verhören kann die Mutter vor Tränen kaum noch sehen. “Ich dachte ständig an Lena. Wie sie sich im Schlaf an mich geschmiegt und gelächelt hatte – und dass ich sie jetzt alleine lassen musste.” Ihr Baby erkrankt aufgrund der Zustände in der Haft und erhält keinerlei Behandlung. “Man hat meine Schwester umgebracht”, sagt Konrad Rayß heute mit tränenerstickter Stimme.

Bei all dem Schmerz ist der 67-Jährige froh, dass Meinhard Stark seine Familiengeschichte vor dem Vergessen bewahrt hat. “Ich wollte den Müttern eine Stimme geben – auch weil es sonst niemand tut”, sagt der Historiker, der sich schon als Student der Humboldt-Universität mit dem Thema beschäftigt hat. Sehr beeindruckt habe ihn auch die Stärke mancher Gulag-Mutter und ihr Bemühen, trotz all des Grauens ihren Kindern ein wenig Zerstreuung zu ermöglichen. Bis heute hat Konrad Rayß den Holzknopf behalten, den seine Mutter nach seiner Geburt im Gulag an einen dicken Faden gehängt hat. “Das war lange mein einziges Spielzeug.”

http://www.moz.de/artikel-ansicht/dg/0/1/1200854

 

October 11, 2013 Posted by | grāmatas, gulags, Vēsture | Leave a comment

Paulusa armijā Staļingradas kaujās bijuši ap 100.000 krievu!

http://stafford-k.livejournal.com/366446.html

136859_600
На самый драматический момент Сталинградской эпопеи количество русских в рядах 6 армии оценивается от 50 до 70 тысяч человек, так же называются цифры до 90 тысяч бойцов. Короче говоря, русские бойцы были второй по численности национальной группой 6 армии после немцев, превосходя числом румын, итальянцев и хорватов.
Интересный факт — даже во время боёв в части Сталинграда, контролировавшейся германскими войсками, были созданы местные органы власти из жителей города — бургомистры, старосты, вспомогательная полиция, так же было отмечено пребывание в городе украинских полицейских из Харькова и Сум.
Но наибольший след в обороне Сталинграда русские добровольцы оставили в самый драматический момент — в последний период обороны, в момент капитуляции и после. Незадолго до развязки из части русских бойцов была сформирована дивизия, вошедшая в историю под названием «Фон Штумпфельд», названная так по имени командира — генерал-лейтенанта Ганса Иоахима фон Штумпфельда. Дивизия активно участвовала в боях, пополнялась бывшими красноармейцами, постепенно численно росла, офицерские должности заполнялись добровольцами из бывших офицеров РККА.
А тем временем жестокие бои в окружении продолжались. И 25 января монолит 6 армии дал первую трещину — командиром 51-го армейского корпуса генералом артиллерии фон Зейдлицом-Курцбахом был отдан приказ, разрешавший командирам полков и батальонов сдаваться в плен без особого приказа. Паулюс приказ, разумеется, тут же отменил, но свою роль приказ сыграл — началась сдача в плен отдельных солдат и подразделений.
2 февраля наступила развязка — капитулировала Северная группировка генерала Штреккера. Но добровольческие подразделения не капитулировали — они были предоставлены самим себе и начали действовать самостоятельно. Кто-то решил пробиваться и погиб, кто-то всё же пробился, как например, казачье подразделение есаула Нестеренко. Дивизия «Фон Штумфельд» заняла глухую оборону и продержалась от нескольких дней до недели (считая с 2 февраля), последние подразделения стояли насмерть на Тракторном заводе. Но и это ещё не все.
Организованное сопротивление вроде задавлено — начались партизанские действия групп русских и немецких солдат.

Informācija no http://bonis.lv/2013/10/11/paulusa-armija-stalingradas-kaujas-laika-bija-ap-100-000-krievu-atkartoju-faktus/

October 11, 2013 Posted by | 2. pasaules karš | Leave a comment

«ВС-389/36». Memoriālais muzejs

Gulaga nometne Permā «ВС-389/36», kas pārveidota par memoriālo muzeju. Krievu valodā.
Побег в ГУЛаг. Часть 1: «ВС-389/36 или исправительно-трудовая колония строгого режима»

Свой новый рассказ я решил разделить на три части. В первых двух пойдет повествование о колонии «ВС-389/36», находящейся в деревне Кучино (в прошлом поселок) и названной народом «Пермь-36». Сейчас колония представляет собой музей-мемориал, состоящий из двух участков: ИТК строгого и особого режимов. Логично было разделить истории о двух этих точках на карте. А в заключительной части я расскажу о вымирающих поселках пермского края.

Так сложилось, что пермский край богат не только полезными ископаемыми. Здесь сказочно красиво. Осенью пермские леса переливаются множеством красок, а дополняет это буйство цвета хребет Уральских гор. Многочисленные колонии и государственная разруха выглядят весьма нелепо на фоне всей этой красоты. Дабы сконцентрировать читателя на безысходности и разрухе, не отвлекая на элементы природы, я принял решение для съемки использовать черно-белую пленку, а кадры с цифровой камеры обесцветить до минимума.

«Пермь-36» — это музей-мемориал политических репрессий. Любой человек, пожелавший получить острые ощущения, может доехать до деревни Кучино и посетить этот музей. Сама деревня находится в 30-ти километрах от промышленного города Чусовой и путь к ней лежит через деревню Махнутино со множеством заколоченных домов. При ближайшем рассмотрении бывших мест лишения свободы становится понятно, что заключенным бежать отсюда было решительно некуда.

История колонии в Кучино начинается с ноября 1946 году, а заканчивается в 1987-м. Впрочем, некотрые политические заключенные в нашей стране были амнистированы только в 1994 году. Мне было трудно поверить, что в годы развала Советского союза и полной вседозволенности, в нашей стране все еще существовали подобные лагеря. Вы только представьте! В стране, где группа «Ласковый май» развлекала целые стадионы, догнивали люди, брошенные в камеру за неосторожно рассказанный анекдот или за прогул на работе. Страна контрастов, не иначе…

Историю лагеря принято делить на три периода. С 1946 по 1953 год в колонии отбывали наказание так называемые «бытовики» и «указники». «Бытовики» — это люди, приступившие закон на бытовой почве, например, устроили драку или оскорбили себе подобного. «Указники» — это заключенные, осужденные по Указам Президиума Верховного Совета СССР. В сталинские времена судили так же за опоздание и прогул на работу, а также за неосторожно рассказанный анекдот.

Второй период лагеря – с 1953 по 1972 год. В эти года тут находится ИТК для сотрудников КГБ и милиции. С этим периодом связывают различные привилегии, которыми дополнили лагерь. У заключенных появилась возможность работать в расположенных на территории лагеря: гараже, кузнице и РММ. Отмечу, что до конца 40-х года заключенные на территории лагеря не работали – всех вывозили на рубку леса. В эти годы зону усилили дополнительными охранными средствами. Связано это было с тем, что многие заключенные сами работали в подобных лагерях и могли воспользоваться слабыми местами в охране с целью свершения побега.

С 1972 по 1987 год Мордовской АССР в колонию начинают свозить политических заключенных. Именно тогда колонии присвоили обозначение «учреждение ВС-389/36». Это обозначение использовалось для переписки с заключенными, отсюда и появилось прозвище «Пермь-36». В 1980 году в колонии открыли участок особого режима, где содержались рецидивисты, но об этом я расскажу во второй части своего репортажа.

Давайте рассмотрим жизнь лагеря после 1972 года. Тогда территория была разделена на две части: жилая и рабочая. Внутри лагеря находился штрафной изолятор – ШИЗО. Вообще лагерь от тюрьмы отличается тем, что человек может свободно перемещаться по территории, но обязан трудиться. В тюрьме же все наоборот, человек содержится в камере, но трудится по желанию. В пермском лагере между рабочей и жилой частью был установлен контрольно-пропускной пункт, через который заключенным приходилось проходить четыре раза за день. Досмотр был временами жестким.

Каждый жилой барак был рассчитан на 250 человек. В первый период существования лагеря в нем содержалось примерно 800 человек. В прихожей каждого барака на каждого заключенного был рассчитан один крючок для одежды и два умывальника на 125 человек. Туалеты и дополнительные рукомойники в бараке были только во время второго периода. Для заключенных первого и третьего периода были предусмотрены не отапливаемые туалеты на улице.

Мылись заключенные раз в десять дней, а раз в месяц было положено стричься наголо. Медсанчасть была рассчитана всего на десять человек. Заключенных со сложными заболеваниями увозили в тюремную больницу, расположенную на территории лагеря «Пермь-35», который находится недалеко от города Чусовой. Скрашивала жизнь лишь аллея, посаженная заключенными первого периода и оставленная специально для осужденных полковников и генералов, отбывающих наказания во втором периоде.

В первом периоде заключенные спали на деревянных нарах в секциях по 60 человек. Постельного белья хватало только на 30% «контингента», остальным приходилось спать на голых деревянных нарах и укрываться собственной одеждой. Стекла в комнатах были не везде, а в холодные дни вода, оставленная в чайнике, покрывалась льдом. Во втором и третьем периодах деревянные нары были заменены на металлические двухъярусные кровати и были решены проблемы с теплом и постельными принадлежностями.

Письма писались в красном уголке, после чего проверялись цензором. Сюда же иногда приезжали лекторы с выступлениями на различные темы или сотрудники колонии проводили вечер политинформации. Чаще всего слуги закона не могли ответить на дополнительные вопросы заключенных из-за нехватки образования. В лагере же встречались осужденные сразу с несколькими высшими образованиями.

Отправлять заключенному разрешалось не более двух писем за месяц. Свидания были позволены раз в четыре месяца и то через стекло. Длились такие встречи до 4 часов. А вот посылку из дома можно было получать после отбытия половины срока, но не чаще чем раз в четыре месяца и не более пяти килограмм. В административном здании было установлено гинекологическое кресло, где досматривали женщин, приехавших на свидание. Были возможны свидания на трое суток в специальной комнате, но только после работы. К таким свиданиям допускались самые близкие родственники раз в 6 месяцев.

На территории лагеря расположен штрафной изолятор или ШИЗО. Это так называемая тюрьма в тюрьме. Попасть сюда можно было за любую провинность, связанную с нарушением порядка или режима. Дело доходило до абсурда, в ШИЗО однажды посадили за «шел в строю и антисоветски улыбался». Изолятор был разделен на две части – в одной штрафников держали до 15 суток, а в другой по полгода. Те, кто сидел 15 суток, на работу не выходили.

В камерах ШИЗО всегда была пониженная температура, примерно 12–14 градусов. Из-за плохой гидроизоляции была постоянная сырость. Бывшие заключенные вспоминают, что в одной из камер по стенам в теплое время года постоянно текла вода, а зимой была наледь. Теплую одежду брать с собой в камеру не разрешалось, а рассчитаны «клетки» были на четырех человек. Нары днем поднимались, и ложиться было нельзя. До отбоя разрешалось только ходить по камере или сидеть на бетонной табуретке. В помещениях камерного типа, соседствующих с ШИЗО, в углу был предусмотрен туалет, но сделан он был весьма примитивно – условия были антисанитарными.

Горячая пища штрафникам давалась через день, да и горячим назвать это было трудно. Баланда представляла собой тарелку с водой, в которой плавал капустный лист и несколько зерен перловой крупы. В другой день давали 450 грамм хлеба и 20 грамм соли. Последнюю выдавали «Изнеможенным голодом» — на голодной норме в ШИЗО без вывода на работу. Два раза в день был положен кипяток. В ПКТ питание было хуже, чем в самой колонии, но голодным его было трудно назвать. Работали в отдельной камере по 8 часов в две смены, днем и ночью. За зданием ШИЗО находился прогулочный дворик, куда заключенных выводили на 40 минут в день…

Во второй части я расскажу вам о зоне особого режима, охране лагеря и гибели будущего народного героя Украины.

Читайте меня в Живом Журнале: http://kitubijca.livejournal.com/

 

October 11, 2013 Posted by | gulags, Krievija, piemiņa, piemiņas vietas, PSRS, represijas | Leave a comment

   

%d bloggers like this: