gulags_lv

Marksisma_ideoloģijas_iedvesmotie_noziegumi_pret_cilvēci._Jaunpienesumi_vietnei_http://lpra.vip.lv

NKVD slepkavas. Izraksts no kāda protokola

NKVD slepkavas. Izraksts no kāda protokola

Kā šāva poļu virsniekus

Raksts krievu valodā. (Gugles tulkotājs atrodams šeit)

УБИЙЦЫ ИЗ НКВД: ВЫПИСКА ИЗ ОДНОГО ПРОТОКОЛА


Примерно в мае 1940 года во внутреннюю тюрьму НКВД начали прибывать большие группы польских военнослужащих. Как правило это были офицеры польской армии и жандармы. Как нам тогда объяснили, эти поляки попали в плен Красной Армии при освобождении в 1939 году западных областей Украины и Белоруссии.

«- Там выгружали и складывали их или просто скидывали, или штабелями?

— Ну, у нас не так как у немцев, повели в Бабий Яр да постановили их всех с детьми и постреляли, это у нас положено, как говорится, по уставу… Какой он не был ответственный, а получал свое наказание. А положат как положено. Как опускают, скажем, гроб в яму.

— Но ведь их без гробов?

— Без гробов.»

ВЫПИСКА

из протокола допроса Сыромятникова М.В.

(Свидетельские показания даны им 20 июня 1990 года полковнику юстиции Ершику В.Я.)

С 1939 по 1941 год Сыромятников М.В. занимал должность старшего по корпусу внутренней тюрьмы управления НКВД по Харьковской области.

“…Я вспоминаю, что когда я доставлял арестованных в подвал, мне пришлось видеть, что в комнату куда заводили арестованных, заходил комендант Зеленый, у которого в руках находился револьвер. Из этой же комнаты мы через некоторое время убирали трупы. Я сейчас не могу вспомнить когда именно происходили расстрелы и захоронения на еврейском кладбище. Однако они происходили не каждый день, а очевидно по мере накопления подследственных, приговоренных к высшей мере наказания. Захоронения на еврейском кладбище происходили примерно до середины марта 1938 года.

Затем было организовано новое место захоронения, которое располагалось в Лесопарке, по Белгородскому шоссе в сторону гор. Белгорода в лесу, примерно в 1,5 километра от поселка Пятихатки, примерно в 200 метрах справа от дороги. Из сотрудников УНКВД которые были непосредственно причастными к массовым расстрелам я вспоминал Кашина Василия, Руденко, Руся, других данных их не помню. Вспоминаю, что примерно в 1939 году они еще были осуждены за нарушение социалистической законности. Я их неоднократно видел в подвале, знаю что конкретно делали, какие действия совершили, мне об этом неизвестно.

В рассказанных акциях я участвовал не часто, а периодически по указанию коменданта Зеленого.

Как я уже показал, захоронения на еврейском кладбище прекратились примерно в середине 1938 года. С этого времени захоронения происходили в указанном мною месте в Лесопарке по Белгородскому шоссе. Мне, примерно два раза ночью пришлось вывозить туда трупы расстрелянных советских граждан. Однако более подробно об этом показать в настоящее время не могу, так как за давностью времени уже не помню.

Примерно в мае 1940 года во внутреннюю тюрьму НКВД начали прибывать большие группы польских военнослужащих. Как правило это были офицеры польской армии и жандармы. Как нам тогда объяснили, эти поляки попали в плен Красной Армии при освобождении в 1939 году западных областей Украины и Белоруссии.

Откуда они прибывали в Харьков, мне об этом не известно. В Харьков их доставляли по железной дороге в специальных вагонах. С УНКВД выезжали машины, на которых поляков доставляли в здание УНКВД. Я в то время был старшем по корпусу внутренней тюрьмы и мне пришлось принимать поляков и водворять их в камеры. Как правило в тюрьме они находились недолгое время: день-два, а иногда и несколько часов, после чего их отправляли в подвал НКВД и расстреливали.

Расстреливали их по приговорам или указам судебным решениям, мне об этом не известно. Мне приходилось несколько раз сопровождать их в подвал и я видел, что в подвальные помещения их заводили группами. В подвале находился прокурор, кто именно я уже не помню и комендант Куприй, других данных о нем также не помню, <в то время он был комендантом УНКВД>, и несколько человек из комендатуры. Кто именно расстреливал поляков, мне об этом не известно.

После расстрелов трупы поляков грузились в грузовой автомобиль и отправлялись в лесопарк, в указанное мною место захоронений. Расстрелы поляков производились по мере их поступления в УНКВД. Сколько их было доставлено в УНКВД по Харьковской области я не знаю, и примерно сказать не могу, так как я заболел и попал в госпиталь, где находился 2 месяца на момент моего заболевания поляки в УНКВД еще поступали. Несколько раз мне приходилось грузить трупы поляков и отвозить на место их захоронения. Как я уже показал, место захоронения находилось примерно в 200 метрах от Белгородского шоссе. Его территория была обнесена забором и охранялась.

Дальше начинался яр. Трупы поляков складывали в большие ямы, которых было две или три. Трупы посыпали порошком белого цвета. Для чего был нужен этот белый порошок, я не зною, в то время среди нас ходили разные разговоры, якобы этот порошок способствовал разложению трупов. Надо сказать что все действия по расстрелу поляков и их захоронению контролировались представителями НКВД из Москвы. После расстрелы поляков в этом месте производились и захоронения расстрелянных советских граждан, которые были приговорены к высшей мере наказания. Однако каких-либо конкретных сведений, я об этом не знаю.

Мне известно, что после освобождения города Харькова, на этом месте захоронились приговоренные к расстрелу изменники Родины, каратели, полицейские и другие преступники, однако более детально об этом я показать не могу у так как я не был свидетелем этих акций. После окончания войны стало известно, что на указанном месте захоронения в Лесопарке немцы хоронили своих тифозных больных, однако я об этом помню из рассказов других сотрудников. В послевоенное время это место захоронений было закрыто и мне более о нем ничего не известно.

Я хочу добавить свои показания тем, что ни я, ни другие сотрудники комендатуры не знали кто и за что был арестован и содержался в тюрьме НКВД, нам говорили, что арестованные являются врагами нашего общества, нашего народа. В настоящее время я узнал из средств массовой информации, что в феврале имели место необусловленные репрессии, и хочу, чтобы мои показания помогли восстановить справедливость и увековечить места захоронения жертв репрессий…«

ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА

дополнительного опроса свидетеля

6 марта 1992 года

гор. Чугуев

Харьковской области

Ст. военный прокурор начальник отдела управления надзора Главной военной прокуратуры полковник юстиции Третецкий, с соблюдением требований ст. ст. 85, 167 и 170 УПК Украины дополнительно допросил свидетеля Сыромятникова Митрофана Васильевича с применением видеозаписывающей аппаратуры. <остальные анкетные данные на Сыромятникова М.В. в деле имеются>

в соответствии с ч. 4 ст. 167 УПК Украины Сыромятникову М.В. разъяснены обязанности свидетеля, предусмотренные ст. 70 УПК Украины, и он предупрежден об ответственности по ст. 179 УК Украины за отказ или уклонение от дачи показаний и по ст. 178 УК Украины за дачу заведомо ложных показаний. Одновременно ему разъяснено, что в ходе допроса будут применена видеосъемка.

В соответствии с действующим уголовно-процессуальным законодательством Украины специалисту Маринченко А. И. разъяснены его права и обязанности.

Допрос Сыромятникова М.В. начат в 11 часов 15 минут.

На вопрос прокурора подтверждает ли свидетель Сыромятников М.В. данные им ранее показания, в том числе и 30 июля 1991 года, последний заявил, что подтверждает все свои показания, данные им ранее и при необходимости может их дополнить.

Допрос Сыромятникова М.В. производился прямо на квартире его.

Вопрос: Вам предъявляется приказ Народного комиссара внутренних дел СССР от 26 октября 1940 г. о награждении работников НКВД за успешное выполнение специальных заданий <в том числе центрального аппарата НКВД СССР, УНКВД Калининской, Смоленской и Харьковской областей> и перечисляются все фамилии, указанные в этом приказе, кого Вы можете назвать? Вот например ст. л-т госбезопасности Куприй?

Сыромятников М.В. Куприй — это комендант. После Зеленого прислали Куприя. Был он комендантом при Управлении в Харькове. Это он выполнял все работы, которые назвали «указания» начальника Управления Сафонова. Он тогда был.

Вопрос : на прошлом опросе 30 июля 1991 г. Вы показывали, что Куприй занимался расстрелом польских военнопленных. Это тот ли Т.Ф.?

Сыромятников М.В. Правильно, это он. Во время войны его судили и еще двоих, забыл кого. Послали их в штрафной батальон. Но они дались. А потом, когда он приехал, война, кажется, закончилась послали в Полтаву на жиркомбинат работать директором. И он мне говорил, поедем со мной, я ответил, что я работаю и меня никто не схватит. Он сказал, что постарается, чтоб отпустили, но я не захотел.

Вопрос : Уточните, когда поляков привезли?

Сыромятников М.В. Да в начале 1940 г. весной. Привезли их из Ворошиловградской области, там лагерь есть. Привезли их в Харьков. Я не знаю сколько их было. Это мне Смыкалов рассказал, что он ездил за ними. Их привезли в комендатур, во внутреннюю тюрьму Управления. Сколько их привезли? Машин 2-3. На ул. Чернышевского, здесь же Совнаркомовская, а с другой стороны Дзержинская, вокруг всего Управления были улицы. Я же был старшина по званию. В должности я тогда был прикреплен к комендатуре. Я был старшим по корпусу.

Вопрос : Вы сами не расстреливали польских офицеров ?

Сыромятников М.В. Это же было поручено коменданту Куприю и с ним был надзиратель Голицын, он работал при Куприе.

Вопрос : Какое участие он принимал в этом, вывозил или чем занимался?

Сыромятников М.В. Он там занимался не знаю. Он был в той группе, которая поляков привозила и расстреливала. Он их в порядок приводил, привозил туда. До прокурора и Куприя приводили Девятилов, понятно. Голицын, его шофер, он привозил только. Он же возил на грузовой машине.

Вопрос : Следующий Шопка. Он какое участие принимал?

Сыромятников М.В. Не знаю. Он в милиции кажется был. Я Вам откровенно скажу, что 800 рублей я никогда не получал. Я получал, в управление вызывали, ну как вроде «оперативные» назывались деньги. Это всегда к праздникам, по 100 рублей давали, я расписывался. А чтоб 800 рублей, то боже збав.

Вопрос: А почему в этом приказе значитесь как поощрённый в сумме 800 рублей?

Сыромятников М.В. Ну значит пускай Куприй отвечает, он деньги получал, в карман забрал, а нас всех поставил туда под ведомость.

Вопрос: А вот эти Голицын, Девятилов, Мельник и другие, — они Вам говорили о том, что получали ли они деньги?

Сыромятников М.В. Не говорили. И не скажут. Потому что это такое дело, может он им приказал, чтобы никому не говорили, что получают, может так. Может они даже не получали.

Вопрос: А вот за то, что отвозили, привозили поляков, копали ямы, когда готовили место для поляков в лесопарке, Вас поощрили?

Сыромятников М.В. Кто поощрял? Их везли туда, где погранучилище. Дальше. В лесопарковую зону, потом ее загородили. Копали. Объясняли, что значит это курсанты учатся как оборону делать, какие окопы копать. Мы копали, копали. Нам даже жрать не давали. Вам, говорили, привезет Капглапов. Он был кладовщиком у Куприй. В его распоряжении были продукты а он их прикарманил. Нас кормить — то не кормили, а копать заставляли, давай, давай.

Вопрос: А яма-то глубокая была?

Сыромятников М.В. Ну как обычно окопы делали противотанковые.

Вопрос: Но Вы вот говорили, что яма одна такая была большая, что туда машина заезжала?

Сыромятников М.В. Машина заезжала. Это такая яма, что танк туда становится.

Вопрос: Сколько, примерно, в машину грузили трупов?

Сыромятников М.В. Сколько положено — двадцать пять, Накрывали их тем, что у них было. Покидали да пошел.

Вопрос: Там выгружали и складывали их или просто скидывали, или штабелями?

Сыромятников М.В. Ну, что знаете. У нас не так как у немцев, повели в Бабий Яр да постановили их всех с детьми и постреляли это у нас положено, как говорится, по уставу. Решение такое. Какой он не был ответственный, а получал свое наказание. А положат как положено. Как опускают, скажем, гроб в яму.

Вопрос: Но ведь их без гробов?

Сыромятников М.В. Без гробов. Ну их же все равно не будут же.

Вопрос: Сколько Вы там дней работали, напомните пожалуйста?

Сыромятников М.В. 6 дней по-моему был, а затем заболел. Шесть поездок сделали. Машине по одной было, а потом по две. Это мне говорили.

Вопрос: А вот внутреннюю тюрьму, где Куприй расстреливал, куда их носили?

Сыромятников М.В. Я уже показывал. Ясно рассказано. Той комнаты уже нет, первый этаж Куприй взорвал, когда немцы уже на Холодной Горе были…«

С.Заворотнов «Харьковская Катынь»

Источник: allin777.livejournal.com 

May 24, 2017 Posted by | Vēsture | Leave a comment

Top unikāla filma par latviešu leģionāriem

Top unikāla filma par latviešu leģionāriem; lūdz palīdzēt


Igauņu izcelsmes holandiešu režisore Helga Merits, kas ieradusies Rīgā, lai prezentētu savu filmu 1943.gada klase -“pieminiet mūs, kad mūsu vairs nebūs”, vāc materiālus arī filmas veidošanai par latviešu leģionāriem.

Jaunās filmas pamatā būs stāsts par trim latviešu jauniešiem, kas 1945.gada janvārī, glābjoties no iesaistīšanās karadarbībā, noslēpās vietējās iedzīvotājas mājā Nīderlandē. Vācu armija viņus noķēra un notiesāja uz nāvi. Tomēr cietumu, kurā viņi gaidīja sprieduma izpildi, bombardēšanā sagrāva un notiesātajiem izdevās bēgt. Nīderlandē ir atrasta viena no šo jauniešu – Jāņa Dāvida – dienasgrāmata.

Jānis Dāvids ir dzimis 1910.gadā Rīgā. 1944.gada vasarā viņu ieskaitīja Vācijas armijas gaisa izpalīgu vienībā. Šo vienību ar kuģi no Rīgas ostas izveda 1944.gada 24.augustā. Uz kuģa bija ap 200 J.Dāvida vienības biedru un arī kara bēgļi. Viņus veda uz Gotenhafenu un tad tālāk uz Oldenburgu. Holandē 25 latvieši tika nometināti netālu no ciematiem Lichtenvoorde, Zieuwent, Varsseveld un De Heurne – Holandes un Vācijas robežas tuvumā. 1945.gada sagaidīšanas brīdī Jānis ar abiem līdzbiedriem vēl bija savā vienībā, bet 1945. gada janvāra pirmajās dienās viņi to pameta. J.Dāvida dienasgrāmatas apraksts beidzas, kad sākas slēpšanās.

Zināms, ka J.Dāvids vēlāk nonāca atpakaļ Rīgā, bet kas notika ar pārējiem diviem kareivjiem? Tolaik vienību atstāja arī Eduards Nikolajs Porga (dzimis 1921.gada 23.martā), kas pirms kara strādāja par grāmatvedi, kā arī Alfrēds Vilis Kalniņš (dzimis 1910.gada 8.maijā), kas pirms kara Rīgā bija atslēdznieks.

Citu vīrus no J.Dāvida gaisa izpalīgu vienības sauca Gridukovs, Alberts Cīrulis, G. Brūs, Kārlis Oitolius, Alberts Gulbis, Tērauds, Egle un Lizdens.

Režisore cer, ka Latvijā vēl ir cilvēki, kas varētu sniegt kādas papildus ziņas par šiem cilvēkiem.

May 23, 2017 Posted by | Vēsture | 1 Comment

Pirmizrāde filmai par igauņu leģionāriem

Okupācijas muzejā pirmizrāde filmai par igauņu leģionāriem


Latvijas Okupācijas muzejs
22.05.2017
  Igauņu izcelsmes holandiešu režisore Helga Merits, kuras dokumentālo filmu Baltijas Universitāte 16.maijā demonstrēja LTV1, ir atvedusi uz Latviju un Latvijas Okupācijas muzejā prezentēs savu jaunāko filmu 1943. gada klase -“pieminiet mūs, kad mūsu vairs nebūs”.

Filma stāsta par igauņu jauniešiem — Tartu Zēnu ģimnāzijas 4. b klases zēniem, kuri tika iesviesti karā starp Padomju Savienību un nacistisko Vāciju un pret savu gribu tapa par karavīriem totalitāro valstu armijās. Viens no šiem jauniešiem bija režisores tēvs. Izrādot šo filmu, Latvijas Okupācijas muzejs priecājas atbalstīt Igaunijas valsts un tautas vēstures izzināšanu. Zināšanas par līdzīgo un arī kopīgo vēsturi dod pamatu draudzībai un tuvībai starp kaimiņu tautām.

Filmas Latvijas pirmizrāde notiks 25. maijā pulksten 17. 00 Raiņa bulvārī 7. Pirms seansa — tikšanās ar autori un muzeja speciālistiem. Ieeja sarīkojumā bez maksas.

Helga Merits ir plānojusi ne tikai parādīt filmu, bet arī pastāstīt par savu ieceri veidot jaunu filmu par latviešu leģionāriem.

May 22, 2017 Posted by | Vēsture | Leave a comment

Kā latviešus sadzina kolhozā

Kā latviešus sadzina kolhozā

Mājas Viesis 20. maijs, 2017

Viss raksts:  http://www.la.lv/ka-latviesus-sadzina-kolhoza/?utm_source=draugiem.lv&utm_medium=top

1. Uz gadu desmitiem mainījās Latvijas lauku ainava

 

Tieši pirms 70 gadiem, 1947. gada maijā, Latvijā tika uzsākta lauksaimniecības kolektivizācijas kampaņa, kas tika veikta sasteigti, ar vardarbīgām metodēm, jo nepakļāvīgos zemniekus iekļāva izsūtāmo “kulaku” sarakstos. Mākslīgo kolhozu izveidošana uz vairākiem gadu desmitiem mainīja Latvijas lauku ainavu.Sākumā, uzreiz pēc Latvijas okupācijas 1940. gada jūnijā, kolhozu veidošana vēl nebija paredzēta steidzamāko “sociālistisko pārveidojumu” vidū. Lai gan Padomju Savienībā visi zemnieki jau pirms kādiem 10 gadiem bija sadzīti kolhozos, savas valdīšanas sākumā okupācijas režīma varasvīri nemitīgi apgalvoja, ka nekāda lauksaimniecības kolektivizācija Latvijā nav gaidāma. Jaunās valdības zemkopības ministrs Jānis Vanags 1940. gada 6. jūlija radiorunā paziņoja: “Komunistiskā partija ir deklarējusi, ka netiks skarta darba zemniecības zeme, lopi un inventārs. Nebūs arī nekāda zemnieku piespiedu kolektivizācija.”
Savukārt Latvijas kompartijas (LKP) Centrālkomitejas (CK) otrais sekretārs Žanis Spure izteicās šādi: “Neviens tagad par kolhozu ierīkošanu nav domājis un arī nedomās. Kolhozi mums neder. Vispirms valdībai jāpalīdz tikt pie zemes tiem, kuriem tās vēl nav, bet kuri vēlas to paši arī apstrādāt. Nekādas citas pārmaiņas laukos nav paredzētas, un, ja tādas vajadzēs, tad par tām lems pašas tautas ievēlētie pārstāvji Saeimā. Par kolhozu ierīkošanu varēs domāt tad, kad tauta būs pāraugusi jaunā garā un pati to vēlēsies.” 1940. – 1941. gadā šāda politika arī tika ievērota. 1941. gada jūnijā Latvijā bija nodibināti tikai trīs nelieli kolhozi un dažas kolhozu dibināšanas iniciatoru grupas.

2. Kolhozs kā bubulis

Arī pirmajos pēckara gados jautājums par kolhozu dibināšanu Latvijā oficiāli izvirzīts netika. Tomēr atsevišķi kompartijas funkcionāri un padomju darbinieki runāja par kolhozu dibināšanas nepieciešamību. 1946. gada novembrī notikušajā LKP CK plēnumā žurnāla “Padomju Latvijas Boļševiks” redaktors Jānis Bumbiers pavēstīja: “Kolhozus vajag “uztiept”, pašplūsmā tie nenoorganizēsies. Kolhozus vajag “uztiept” no augšas. Tas, protams, nenozīmē, ka kolhozus vajag “uztiept” ar varu. Vajag savienot ļeņinisko brīvprātības principu ar kolhozu “uztiepšanas” principu.” Bumbiers uzstāja: “Es lūdzu lēmumā ierakstīt par kolhozu organizēšanu, par šā darba izvēršanu. Mums nav neviena dokumenta, kurš mobilizētu masas ap šo lietu.”

Pirmo pēckara kolektīvo saimniecību “Nākotne” 1946. gada novembrī nodibināja Jelgavas apriņķa Šķibes pagasta zemnieki. 1947. gada sākumā Daugavpils apriņķa Višķu pagastā tika izveidots kolhozs “Dzirkstele”, Valkas apriņķa Smiltenes pagastā kolhozs “Uzvara” un Jēkabpils apriņķa Sēlpils pagastā kolhozs “Sēlija”. Tomēr kolhozu iekārta latviešu zemnieku vidū bija pilnīgi sveša un nesaprotama. Daudzi no viņiem bija dzirdējuši par to postu, ko vecāko PSRS republiku zemniekiem agrākajos gados bija atnesusi piespiedu kolektivizācija. Kara laikā un pēc tam Latvijā iebrauca kolhoznieki no Krievijas, un viņu izteikumi par kolhoziem bija ļoti kritiski un neglaimojoši. To gadu laikraksta “Padomju Jaunatne” korespondents, vēlāk pazīstamais rakstnieks Ēvalds Vilks par kolhoziem rakstīja: “Beidzoties Tēvijas karam, lielais zemnieku vairums patiesībā itin nekā nezināja par kolhoziem, lai gan par tiem bija dzirdējuši katru dienu. Viena iztēlē kolhozs bija kaut kāda komūnija, kur visi guļ zem vienas segas un ēd no viena liela katla, otra iztēlē kolhozs bija kaut kas līdzīgs muižai, kur vagari dzen cilvēkus verga darbā.”


3. Zemnieki pretojas

Jau 1947. gada 16. maijā LKP CK birojs pieņēma lēmumu par paraugkolhozu nodibināšanu, bija paredzēts 1947. gadā izveidot 25 – 30 lauksaimniecības arteļus. Par tām individuālo zemnieku saimniecībām, kuras vēl nebija izteikušas vēlēšanos apvienoties kolhozā, lēmumā bija norādīts: “Palikušās trūcīgo un vidējo zemnieku viensētas, kuras nav iestājušās kolhozos un kuras iespiežas kolhozu masīvos, neaiztikt, bet izvērst darbu tā, lai arī tās vēlāk iestātos kolhozos un viņu zemi varētu iekļaut kolhozu zemes kopējā masīvā.” 1947. gada 25. maijā CK pieņēma lēmumu “Par kolhozu celtniecību Lietuvas, Latvijas un Igaunijas PSR”, kurā bija ieteikts balstīties uz šādiem norādījumiem:
a) jāvadās pēc tā, ka kolhozu celtniecībā nav jāizrāda nekāda steiga, nav jāaizraujas ar plašiem plāniem, kolhozi jādibina uz pilnīgas brīvprātības pamatiem;b) kolhozos jāiesaista pirmām kārtām trūcīgie zemnieki;c) kolhozi jādibina uz modernas lauksaimniecības mašīnu tehnikas bāzes, organizējot tos pie labi apgādātām mašīnu un traktoru stacijām;d) organizējamiem kolhoziem jābūt priekšzīmīgām paraugsaimniecībām, kas spēj praksē parādīt kolektīvās saimniecības priekšrocības un izdevīgumu, un tā propagandēt kolektivizācijas ideju zemnieku masās.

Zemnieku vēlēšanās stāties kolhozos tomēr bija visai niecīga. 1948. gada pavasarī 189 kolhozos bija iestājušās 4035 zemnieku saimniecības – tikai nepilni 2% no kopējā saimniecību skaita. Līdz 1949. gada janvārim bija kolektivizētas 23 000 zemnieku saimniecības jeb 12% no kopējā skaita.

Kolektivizācijas paātrināšanai arvien plašāk tika izmantoti draudi un dažādas vardarbīgas metodes. Piemēram, Aizputes apriņķa Dunalkas pagasta zemnieks E. Filistovičs sūdzībā Lauksaimniecības ministrijai rakstīja: “Pagasta izpildu komitejas loceklis man uzdeva iestāties kolhozā, piedraudot, ka pretējā gadījumā man tikšot atņemta zeme.” Madonas apriņķa Kraukļu pagasta partorgs uz zemnieku jautājumu par stāšanos kolhozā atbildēja: “Ja jūs paši tagad labprātīgi neiestāsieties kolhozā, nākamajā gadā mēs jūs piespiedīsim ar varu.”

Par to, ar kādām vardarbīgām metodēm vietējie varas vīri centās sadzīt zemniekus kolhozos, liecina kāda Sičova 1948. gada sākumā PSRS Ministru padomes priekšsēdētāja vietniekam Georgijam Maļenkovam nosūtītais ziņojums: “Pa visu Latviju tagad pilnā sparā iet kolektivizācija, pie tam ar visām tām pašām kļūdām, kādas tika pieļautas, veicot kolektivizāciju vecajās republikās. Tā ir steiga, lai tikai ātrāk izpildītu kolektivizācijas plānu. Baltijas republikas ļoti mazā laikā ir kļuvušas par padomju republikām. Un, lūk, tiklīdz zemnieki padzirdēja, ka notiek kolektivizācija, tā sāka izkaut un pārdot lopus. Vietējā vara acīmredzot grib izpildīt kolektivizācijas plānu un spiež uz visu, gribi vai negribi, iet kolhozā. Baltijas republikās līdz ar to pieaug neapmierinātība ar padomju varu. Latvieši bariem iet uz mežu bandās. Un tagad vispār ir bīstami parādīties laukos. Lai organizētu kolhozus, sūta cilvēkus bez pieredzes, kuri neprot latviešu valodu, bet latvieši ar krieviem vienkārši negrib runāt un sit šos pilnvarotos.”

4. Melnais saraksts

Kolektivizācijas procesa paātrināšanai plaši izmantoja gan nodokļu un nodevu politiku, gan arī “kulaku” slāņa sagraušanu. 1947. gada augustā Latvijas valdība saņēma PSRS Ministru padomes prasību noteikt īpašas “kulaku” saimniecību pazīmes un sastādīt šo saimniecību sarakstus. Piemēram, par “kulakiem” tika pasludināti zemnieki, kas savās saimniecībās izmantoja algotu vai sezonas darbaspēku. Iekļaušana sarakstos notika ne tikai pēc ekonomiskām, bet arī pēc politiskām pazīmēm, piemēram, par režīma ienaidniekiem pasludināja “vācu okupantu aktīvos palīgus”. 1947. gada rudenī pagastu izpildu komitejas melnajos sarakstos bija ierakstījušas 10 432 kādreiz turīgākās zemnieku saimniecības.

“Kulaku” sarakstu veidošana bija viena no drūmākajām staļinisma izpausmēm, ar ko okupācijas režīms vērsās pret centīgāko un prasmīgāko latviešu zemniecības daļu. 1947. gadā lauksaimniecības nodokli “kulaku” saimniecībām noteica divas reizes augstāku nekā pārējām zemnieku saimniecībām. 1948. gadā nodokli paaugstināja visām saimniecībām, bet pieaugums “kulakiem” bija īpaši liels. Ņemot vērā 1947. gada naudas reformu un cenu pazeminājumu lauksaimniecības produktiem, lauksaimniecības nodoklis “kulakiem” bija piecas reizes lielāks nekā iepriekšējā gadā. Par nodokļu parādiem “kulaku” saimniecībām tika atņemti 4444 zirgi, 6280 govis, 10 581 sīklops, kā arī lauksaimniecības inventārs. Līdz 1949. gada sākumam vairāk nekā 5000 “kulaku” saimniecību tika atņemti visi ražošanas līdzekļi, kas bija nepieciešami lauksaimnieciskajai ražošanai.

Šajā laikā kolhozos visaktīvāk stājās tā sauktie vidējie zemnieki, bet visilgāk vilcinājās tās saimniecības, kuras bija apliktas ar mazākiem nodokļiem un sagādes normām vai no tām bija pilnībā atbrīvotas. Cenšoties izvairīties no pārmērīgajiem nodokļiem, daudzi turīgākie zemnieki uzskatīja par labāku iestāties kolhozā, cerot, ka tas viņus paglābs no ieskaitīšanas “kulaku” kategorijā un vēlāk – no izsūtīšanas. Tā kā “kulaku” saimniecību saraksti vēl ne visur bija sastādīti, kolhozos bija iestājušās arī daudzas turīgo zemnieku saimniecības. Vēlāk LKP CK pieprasīja, lai viņi no kolhoziem tiktu padzīti. 1948. gadā no kolhoziem izslēdza 200 “kulakus” un politisku iemeslu dēļ pārvēlēja 50 kolhozu priekšsēdētājus. Daudzviet pagastu vadītāji un vietējie kolhoznieki neatbalstīja šādu kolhozu tīrīšanu. Piemēram, Ventspils apriņķa kolhoza “Progress” kolhoznieki neatbalstīja ieteikto lēmumu par atsevišķu ģimeņu izslēgšanu no kolhoza, motivējot savu rīcību ar to, ka “viņi ir labi cilvēki, kuri nekā slikta tautai un padomju varai nav izdarījuši”. Līdzīgi rīkojās Viļānu apriņķa Atašienes pagasta kolhoza “Uzvara” kolhoznieki un vairāku citu kolektīvo saimniecību biedri.

5. Kulaki un nacionālisti

 

Tikmēr visaptverošās kolektivizācijas brīdis arvien tuvojās. 1949. gada janvārī sanākušais LKP kongress secināja, ka esot radītas visas iespējas republikas lauksaimniecības sociālistiskās pārveidošanas procesa paātrināšanai. Tas deva stimulu kolektivizācijas gaitu paātrināt vēl vairāk. Divu mēnešu laikā, t.i., no LKP kongresa līdz 25. martam, tika noorganizēti 570 kolhozi. Gan skaitliski, gan procentuāli tas bija visai maz. Latviešu zemnieku pamatmasa nevēlējās pamest savu tradicionālo saimniekošanu un saiet kolhozos. Un nebija nekādu cerību, ka zemnieki savu nostāju tuvākajā laikā mainīs. Varasvīri uzskatīja, ka lielākais šķērslis sekmīgai kolektivizācijas īstenošanai esot “kulaku” pretdarbība kolhozu organizēšanai.1949. gada 29. janvārī PSRS Ministru padome pieņēma lēmumu, kurā PSRS Valsts drošības ministrijai uzdeva 1949. gada marta otrajā pusē no Baltijas republikām uz Sibīrijas apgabaliem “mūža nometinājumā” izsūtīt vairāk nekā 29 000 ģimeņu. Šai deportācijai tika pakļautas divas lielas iedzīvotāju grupas: zemnieki, kurus varas iestādes bija nodēvējušas par “kulakiem”, un “nacionālisti”, kuriem kāds ģimenes loceklis bija notiesāts par sadarbību ar vācu okupācijas varu, par piederību pie nacionālās pretestības grupas vai arī tās atbalstīšanu pēckara periodā.Izsūtāmo ģimeņu sarakstus LPSR Valsts drošības ministrijas darbinieki sastādīja 1949. gada februārī un marta sākumā. Izsūtāmo “kulaku” ģimeņu sarakstus pēc tam apstiprināja apriņķu izpildu komitejas. 1949. gada 17. martā LPSR Ministru padome pieņēma lēmumu Nr. 282 “Par kulaku ģimeņu izsūtīšanu ārpus Latvijas PSR”, ko parakstīja Latvijas PSR Ministru padomes priekšsēdētājs Vilis Lācis un Ministru padomes lietu pārvaldnieks Ivans Bastins. 1949. gada 25. – 30. martā no Latvijas tika deportēti 42 125 cilvēki. Kā “kulaki” tika izsūtītas 9115 ģimenes jeb 29 030 cilvēki, bet kā “nacionālisti” – 4133 ģimenes jeb 13 095 cilvēki.

6. Baidījās no represijām

Daļa no “kulaku” saimniecībā palikušā īpašuma tika izpārdota, lai segtu nodokļu parādus, bet lopi un lauksaimniecības inventārs atdots kolhoziem. Var droši apgalvot, ka “kulaku” ģimeņu deportācija tika iecerēta un veikta tieši kolektivizācijas pasteidzināšanas dēļ. Baiļu un neziņas gaisotnē, baidoties no jaunām represijām, zemnieki burtiski sabēga kolhozos. Jau līdz 1949. gada 5. aprīlim 284 Latvijas pagastos visi zemnieki bija iestājušies kolhozos. Pavisam laikā no 1949. gada 27. marta līdz 6. aprīlim Latvijā bija noorganizēti 1740 jauni kolhozi, t.i., vidēji 145 kolhozi dienā!

Kolektivizācijas forsēšana turpinājās arī nākamajos mēnešos. 1949. gada maija beigās Latvijā bija nodibināti 3879 kolhozi, kuri apvienoja 170 334 zemnieku saimniecības, t.i., vairāk nekā 80% no kopskaita. 1949. gada 1. novembrī Latvijā vēl bija 34 807 individuālās zemnieku saimniecības, bet 1950. gada beigās ārpus kolhoziem palika tikai 9300 (3,5%) individuālo saimniecību. 1951. gada nogalē kolhozos bija apvienoti 229 000 jeb 98,4% zemnieku saimniecību. Līdz ar to Latvijas lauksaimniecības kolektivizācija faktiski bija pabeigta.

Liela daļa no tiem kolhoziem, kurus šajā laikā nodibināja, ilgu laiku palika tikai mehāniskas, administratīvas apvienības. Tieši ar šo kolektivizāciju aizsākās zemnieku atsvešināšanās no zemes. Zemnieks-kolhoznieks bija atsvešināts no zemes, no saražotā sadales, tādēļ no zemes saimnieka pārvērtās par darba un komandu izpildītāju. Kolektivizācijas forsēšana, pastāvot drūmai alternatīvai – vai nu iestāšanās kolhozā, vai arī izputināšana un izsūtīšana uz Sibīriju – radīja zemniekos dziļu pesimismu un vienaldzību, kas īpaši izpaudās pirmajos kolhozu pastāvēšanas gados.

7. Kolhoznieku atmiņas

 Atbrauca bobiks, aizveda vienīgo teliņu

Rudīte Kļaviņa: “Kolhozā “Lībagi” (toreiz Talsu raj. Lībagu ciems) mans tēvs Ernests Grīntāls strādāja par brigadieri, pēcāk par tehnisko apkopju meistaru. Ģimenē no bērniem biju vecākā, tāpēc jau vienpadsmit gados vasarās gāju vai visos kolhoza lauku darbos – ravēju bietes, ganīju un slaucu govis. Par savu pirmo trīs mēnešu algu nopirku drēbju skapi par 90 rubļiem, toreiz tā bija liela nauda (kolhoza pastnieks mēnesī pelnīja 12 rbļ.). Ģimenei atļāva turēt tikai vienu govi, 1964. gadā gotiņai atskrēja teliņš, tūlīt atbrauca priekšsēdētāja bobiks un teliņu aizveda… Neņēma vērā, ka mammai bija septiņi bērni! Lai arī netrūka citu pārestību, nenokārām degunu – pratām sevi stiprināt dzīvespriekā, piemēram, rīkojām ar vietējiem puišiem kumeļu skriešanu pa ceļa vidu tā, ka braucēji ar auto mums netika garām, izdejojāmies zaļumballēs, Līgo vakaros. Neatceros, ka mums kāds būtu aizliedzis svinēt Jāņus. 1970. gadā kolhoznieces gaitas beidzu un iestājos Jelgavas Lauksaimniecības akadēmijā studēt agronomiju.”

Kosigins gumijniekos piktojasLīdz ar kolektivizāciju Rojā izveidojās zvejnieku artelis, uz tā bāzes dibināja zvejnieku kolhozu ”Banga”, par kura priekšsēdētāju kļuva Miķelis Lisments – pārliecināts komunists, taču attiecībās ar saviem zvejas vīriem – draudzīgs, pat čomisks. Nereti pēc veiksmīgiem lomiem un uzvarām sportā atrāva šņabja pudelei metāla vāciņa ļipiņu un kopā ar viņiem ierāva simts gramus, atceras bijušais kolhoza ”Banga’” arodbiedrības priekšsēdētājs Andris Klēvers. Paraugkolhozā visam vajadzēja būt priekšzīmīgam, tāpēc arī zvejniekiem, vadošajiem darbiniekiem svarīgās pieņemšanās, svētkos bija jāvalkā jūrnieku formas tērps. Manai formai bija tālbraucēja kapteiņa uzpleči ar trīs strīpām. Atceros, kā ”Bangu” apmeklēja PSRS Ministru padomes priekšsēdētājs Aleksejs Kosigins. Izkāpis no melnās volgas un ieraudzījis elegantās jūrnieku formās tērptos sagaidītājus, viņš samulsa… Pārlaidis skatienu savai pufaikas tipa jakai, kas bija uzvilkta virs žaketes, un gumijniekiem, Kosigins saviem pavadoņiem paskaļi norūca: ”Kāda vella pēc jūs man likāt uzvilkt šos zābakus!”

Gribēju saimniekot saprātīgi

“Kolhoza darbam bija raksturīgs kolektīvisms, visiem bija jāstrādā, citādi varēja sodīt ar diviem gadiem cietumā par parazītisku dzīvesveidu. Nereti darbu imitēja, jo nebija ieinteresētības. Ja sociālistiskajā sacensībā guva kādu peļņu, nauda bija, bet nebija ko nopirkt. Blats un rindas! Piemēram, rindā uz auto bija jāgaida kādi desmit gadi, ja nogrēkojies, tevi no tās izmeta un atjaunoja pēc laika…” stāsta bijušais kolhoza ”Dundaga”’priekšsēdētājs Aldons Zumbergs.

“Gribēju saimniekot saprātīgi, kā dzīve liek, taču pieredzēju pretējo. Piepeši kampaņa – apsēsim laukus līdz 1. maijam! Taču klimatiskie apstākļi neatbilst šim darbam – līst kā pa Jāņiem, lauki peld ūdenī… Dodu darbiniekiem brīvdienas. Sākās tracis ne pa jokam, jo nebiju brīdinājis rajona vadību. Pēkšņi no agrorūpniecības apvienības zvans, ka tūlīt visiem traktoriem jābūt uz lauka, ieradīšoties rajona komitejas sekretārs ar priekšsēdētāju. Savu lēmumu nemainīju, sagaidīju pārbaudītājus, lai izrādītu applūdušos laukus 40 km vienā un 30 km otrā virzienā. Viņu secinājums absurds: ”Jā, strādāt nevarēja, bet traktoriem bija jābūt darbā!”

May 21, 2017 Posted by | Vēsture | Leave a comment

“Es izdzīvoju nejaušības dēļ”

Otrā pasaules kara laikā Padomju Savienībā pusmiljons vāciešu, somu, ungāru un bulgāru tika ievietoti gulaga nometnēs. Par Krievijas vācieša A.Stromberga likteni.

Raksts krievu valodā. (Gugles tulkotājs atrodams šeit)

“Я выжил случайно”


Полуразрушенная вышка в одном из бывших лагерей сталинского ГУЛАГа

Полуразрушенная вышка в одном из бывших лагерей сталинского ГУЛАГа


В Советском Союзе 75 лет назад, в 1942 году, началась трудовая мобилизация советских граждан “этнически родственных населению воюющих с СССР стран” (цитата из постановления ГКО СССР). Представители “провинившихся наций” –​немцы, финны, венгры, румыны и болгары – были отправлены в лагеря ГУЛАГа, где формировалась полумиллионная трудовая армия, состоящая из рабочих колонн и стройотрядов.

Трудармейцы работали на строительстве промышленных объектов на Урале, в Сибири, Казахстане и Средней Азии. Большую часть трудармии (316 тысяч человек) составили этнические немцы, которые были лишены гражданских прав и отданы под безраздельный контроль органов НКВД. Этот период, по замечанию историка Аркадия Германа, “оставил глубокую, до сих пор кровоточащую рану в судьбе немцев Советского Союза”. Однако само существование трудармии в 1942–1946 годах в Советском Союзе замалчивалось, и этот термин не использовался в официальных документах. Прошедшие трудлагеря и выжившие старались не вспоминать о том, что было. Тем более уникальным свидетельством о жизни немцев-трудармейцев стали лагерные письма Армина Стромберга, ученого из Свердловска, который прошел через все этапы трудовой мобилизации.

Письмо трудармейца Армина Стромберга, 1942 год

Письмо трудармейца Армина Стромберга, 1942 год

В феврале 1942 года 32-летнего доцента Уральского политехнического института Армина Стромберга пригласили в Свердловское областное управление НКВД, где ему была вручена повестка о призыве в Красную армию. Блестящий ученый, кандидат химических наук Стромберг работал в тот период в лаборатории, которая занималась исследованиями для нужд военной промышленности, внедрял на оборонных заводах Урала новые приборы – полярографы, необходимые для анализа сплавов, и имел “бронь” от армейской службы. Но сотрудник НКВД объяснил ученому, что “служить” он будет далеко от линии фронта, в одном из лагерей Нижнего Тагила.

Причиной мобилизации была национальность Армина Генриховича. Сталин не доверял этническим немцам. Летом 1941 года он приказал ликвидировать Автономную республику немцев Поволжья, почти все население которой было депортировано в Сибирь и Казахстан. В начале сорок второго года наступила очередь советских граждан немецкого происхождения, проживающих в других районах СССР. На Урале в лагерях НКВД оказались 120 тысяч этнических немцев. В основном мужчины трудоспособного возраста. Официально они считались призванными в армию и назывались во всех документах “бойцами”. Никому из них не было предъявлено никаких обвинений.

Повестка о призыве Армина Стромберга

Повестка о призыве Армина Стромберга

Боец Стромберг 18 месяцев “прослужил” в стройотряде номер 1874 системы Тагиллага. Его солагерниками были будущий академик Борис Раушенбах, разработчик ракетной и космической техники, помощник Сергея Королева, известный археолог Отто Бадер и другие талантливые ученые.

Немецкие бригады, прикрепленные к кирпичному заводу, работали на обжиге кирпича и погрузке вагонов. Смертность от голода и болезней составляла во многих трудовых лагерях почти 50 процентов.

28.03.42

Распорядок дня: в 4-30 подъем, до 5-00 туалет, до 6-30 –​ завтрак (баланда и хлеб), в 7-00 –​ начало работы (8-часовые смены), в 18-00 –​ обед (баланда, селедка и хлеб), в 20-30 –​ вечерняя поверка и в 21-00 –​ отбой. Хлеба дают пока по 600 г, а вообще полагается по выработке: 100 % –​ 700 г, 110 % –​ 800 г, 120 % –​ 900 г, 90 % –​ 650, 80 % –​ 600, 70 % –​ 550 г, и т.д. 40 % –​ 400 г. Если не работаешь, например, нет обуви и т.д. –​ то 400 г хлеба.

Из писем трудармейца Армина Стромберга домой

История уральского немца Армина Стромберга могла бы затеряться среди сотен тысяч подобных историй, если бы не письма из лагеря, сохраненные его женой. Каждые три-четыре дня боец Стромберг отправлял родным письма с подробным описанием своей лагерной жизни. 70 писем пролежали в семейном архиве почти 70 лет. В 2011 году письма были изданы на английском языке оксфордским издательством Imperial College Press. Книга называется A.G.Stromberg. First Class Scientist, Second Class Citizen – “А.Г. Стромберг – первоклассный ученый и гражданин второго сорта”.

Большая часть писем адресована жене Лидии и четырехлетней дочери Эльзе:

Армин Стромберг с женой Лидией и дочерью Эльзой

Армин Стромберг с женой Лидией и дочерью Эльзой

27/III, Пятница, 1942 год

Милая доченька! Как ты поживаешь? Ходишь ли в детский садик? Твой папа сейчас в армии. Но он не стреляет в фашистов из винтовки или пулемета, а делает кирпичи для заводов, на которых будут делать танки, самолеты, пушки и бомбы. Слушайся, милая доченька, маму. Ей сейчас без папы очень трудно. Помогай маме. Одевайся сама, кушай без капризов. Ходи в детский садик. Напиши папе письмо. Нарисуй цветными карандашами: человечка, танк, самолет.

До свидания, доченька. Папа тебя очень любит и хочет повидаться с тобой. Но из армии папу не отпускают, потому что он мобилизован. Когда война кончится и фашистов разобьют, папа приедет домой и крепко-крепко поцелует свою доченьку. Твой папа.

Из писем трудармейца Армина Стромберга домой

Письмо Армина Стромберга дочери Эльзе

Письмо Армина Стромберга дочери Эльзе

Эльза Захарова, в девичестве Стромберг, кандидат химических наук, старший научный сотрудник Томского политехнического университета. В 1992 году, после того как ее отец официально был признан жертвой политических репрессий, она отпечатала его “письма из Трудармии” на пишущей машинке, а копию передала томскому отделению общества “Мемориал”.

–​ Эльза Арминовна, вы сами помните, как переписывались с отцом?

По воспоминаниям мамы, я очень ждала писем отца и всегда спрашивала: “А мне что папа написал?”​

– Мне было четыре года, когда папу забрали в лагерь в Нижнем Тагиле. Я, к сожалению, не помню нашей переписки. Но, по воспоминаниям мамы, я очень ждала писем отца и всегда спрашивала: “А мне что папа написал?” Папа удивлялся, как такой маленький ребенок может страдать из-за того, что не получает писем. Я посылала ему свои рисунки. Они сохранились. В немецких семьях есть такие альбомы, которые заводят при рождении ребенка. Папа сделал “альбом Эльзы” и заполнял его страницу за страницей событиями из моей жизни. В лагере он продолжал эту работу, собирая всю информацию обо мне из писем родных. Папа так часто писал нам с мамой, что ему постоянно не хватало бумаги. Но он сумел решить эту проблему, используя “служебное положение”.

Альбом Эльзы

Альбом Эльзы

Как тебе нравится, Лидуся, бумага, на которой я пишу письмо? Это бумага от цементных мешков. Эти мешки (из-под цемента) привозят к нам специально в цех обжига и (за отсутствием другой бумаги) склеивают из отдельных кусков полосы для бумажных щитов, отделывающих камеры на Гофманской печи. Мне эта бумага даже очень нравится. Плохо, что она мятая. Но после разглаживания утюгом, она делается совсем гладкой (этот лист не глаженый).

Из писем трудармейца Армина Стромберга домой

Папиного возвращения из этой “армии” я не помню, но всех родственников потрясло, какой он был худой – от постоянного недоедания он потерял почти двадцать килограмм

– Я сама из времен войны помню только, как мы переставляли флажки на картах боевых действий. Считалось, что папа в армии. Мы следили за передвижениями наших войск. Папиного возвращения из этой “армии” я тоже не помню, но всех родственников потрясло, какой он был худой – от постоянного недоедания он потерял почти двадцать килограмм.

Лидуся, надо по-видимому смотреть на вещи так, как на них смотрит один заключенный, который как-то ночью возил кирпич на автомашинах. А пока кирпич грузили в автомашины мы сидели в проходной будке, и он рассказывал о своей жизни. Он находится в заключении уже года полтора и говорит, что сохранил себе жизнь и здоровье только благодаря тому, что прилагал все усилия к тому, чтобы не попасть в разряд больных и слабосильных, потому что оттуда выбраться в разряд здоровых и сильных очень редко кому удается. Когда он чувствовал, что начинает слабеть, то все продавал с себя, чтобы прикупить лишний кусок хлеба, так как считал, что если он доживет до окончания срока заключения, то выйдя на волю он быстро сможет нажить и приобрести все потерянное. Так что, Лидуся, мы так с тобой и договоримся, что если начну слабеть или заболею, то напишу тебе. Ты продай мой костюм, еще что-либо или сменяй прямо на продукты –​ хлеб, жиры. Пока же все в порядке и у меня даже имеются 700 г “аварийного” хлеба. Так что получая новые 700 г, я их откладываю, а питаюсь предыдущими 700 г. Изредка добавляю сухари, когда пью чай. Сахар и лук у меня еще есть. Теперь есть еще масло, так что май месяц проживу припеваючи.

Из писем трудармейца Армина Стромберга домой

Выйдя на свободу, он никому не рассказывал о том, что был в лагере. Даже я узнала подробности только в перестроечные времена. Трудармии официально не существовало​

– Несмотря на ужасные условия, в которых папа находился, он вернулся к нам, в Свердловск, с подарками. Это были маленькие кирпичики-сувениры с инициалами. Их сделали на прощание его друзья по лагерю. А еще он привез для меня чашку из обожженной глины. Выйдя на свободу, он никому не рассказывал о том, что был в лагере. Даже я узнала подробности только в перестроечные времена. Трудармии официально не существовало. В трудовой книжке папы было записано, что в этот период он находился на фронте.

Сегодня опять работали с 7-00 до 15-00. Сначала я в числе 4 человек из 10 расчищал снег на площадке для укладки кирпича в штабеля. Работа не трудная, чистая. Последние 3 часа наша четверка присоединилась к остальным 6 чел. и мы выковыривали ломами битый кирпич –​ половняк –​ из куч с мусором и снегом, складывали в отдельные кучи кирпич, а затем нагружали его на машины. В промежутки отдыха мы грелись у костра внутри кирпичеобжигательной печи. При трепетном свете костра, освещающем мрачные своды подземелья (эти печи зимой не работают) возникала беседа. У Шумахера прапрадеды были сапожниками у Петра 1 (отсюда фамилия –​ shuh-macher). У Альбони отец итальянец, когда тот был мальчиком, был взят на воспитание в Германии немцем Рекером. Когда Альбони вырос, он оставил свою фамилию Альбони, а национальность принял немецкую. Так итальянец Альбони стал немцем. Наш художник Бернгард начал сегодня свою художественную деятельность. Писал надписи для дверей: бухгалтерия, начальник стройотряда и т.д.

Из писем трудармейца Армина Стромберга домой

Схема трудового лагеря, рис. Армина Стромберга

Схема трудового лагеря, рис. Армина Стромберга

–​ Ваш отец провел в лагере полтора года. По тем временам, это небольшой срок. Как ему удалось освободиться?

– За него все хлопотали, друзья, коллеги, начальство. Мне кажется, большую роль сыграла его мать. Она была бестужевка (выпускница высших женских курсов в Санкт-Петербурге. – РС), беззаветно преданная науке, с 1919 года работала в Уральском политехническом институте и вырастила очень много учеников, в том числе и партийцев. Сам директор института был ее учеником. В 1941 году благодаря его вмешательству нашу семью не сослали на Полярный Урал. Я нашла письмо, которое моя бабушка отправила какому-то большому гулаговскому начальнику. Она рассказала о том, что ее муж, отец Армина Генриховича, погиб за родину, за Россию, в 1914 году. Это был очень храбрый человек, военный хирург. Бабушка так хорошо описала историю семьи Стромбергов, три поколения которых работали на Урале, были русскими патриотами, и как несправедливо, что Армин Генрихович, воспитанный в патриотическом духе, томится сейчас в таком месте. Конечно, само по себе это письмо бы не сработало. Письма писали все. Тысячи писем. Особенно часто писали Калинину. Но к бабушкиному письму прилагалась записка от директора института Качко с просьбой демобилизовать бойца Стромберга для работы по специальности.

Вчера помощник начальника стройотряда сказал мне, что я уже восьмой химик в стройотряде и все используются не по специальности.

Сегодня работа была потруднее. С 7-30 до 12-00 очищали от снега слой угля вдоль линии железной дороги, а с 12-00 до 16-30 разгружали лопатами вагон с коксовой мелочью (60 тонн). Выгрузили около 2/3 и наверное нам не зачтут норму. {Сколько работало?}. Пока есть домашний хлеб, это ничего, можно и четыреста грамм хлеба получать. Вчера вечером к нам в комнату вселили еще 20 человек колхозников-немцев. Было целое столпотворение и переселение народов. Наше отделение (24 человека) переселилось в ту часть комнаты, где спал я, так что мне беспокоиться с переселением не пришлось. Часть нашей группы (12 человек) переехала в другие комнаты. Колхозники заняли другую половину комнаты. Теперь в комнате 50 м2 (5х10) живет 44 человека. Но это не так уж страшно. Мы все очень довольны, что нас не переселили в барак, где очень холодно и живет несколько сот мобилизованных.

Из писем трудармейца Армина Стромберга домой

Такие рисунки Армин Стромберг посылал дочери Эльзе из трудового лагеря

Такие рисунки Армин Стромберг посылал дочери Эльзе из трудового лагеря

–​ Как возникла идея издания книги об этом периоде жизни Армина Генриховича?

– Все началось с того, что отец нашел папку, в которой мама хранила его письма из лагеря. Он был потрясен, потому что сам забыл о них напрочь. А главное его потрясение было от того, что во всех письмах речь идет о голоде.

7/IV, Сообщаю тебе, например, примерное меню за вчерашний день: утром –​ гороховый суп (много воды, мало гороха) и 1/2 селедки (50-80 г); днем –​ каша гороховая (две деревянных ложки), каша перловая (одна деревянная ложка), селедка (30-50 г) и кружка чая с сахаром. Некоторые остряки говорят, что сахар только лежал рядом с котлом; вечером –​ щи из перловой крупы. Маслом, салом или мясом во всех этих блюдах, конечно, и не пахнет даже совсем.

По утрам иногда дают еще второе блюдо (это уже достижение!) –​ пшеничная каша (из неободранных и неразваренных зерен пшеницы). Эти зерна почти без изменения проходят через пищевод к великой радости воробьев и других пташек.

Большие способности выявились у меня в части приготовления всевозможных блюд из картошки. Некоторые блюда можно назвать прямо экзотическими. Например, картошка, испеченная на кирпичеобжигательной печи Гофмана № 1, Гофмана № 2 или Бюрера № 3! В зависимости от желания заказчика можно испечь картошку без поджаристой корочки, с поджаристой корочкой, с слегка обугленной корочкой. Опишу тебе, например, рецепт приготовления картошки с поджаристой корочкой. 10 картошек среднего размера нанизываются на медную проволочку диаметром 1,2 мм и длиной 1,5 метра. Картошки опускаются в топливную трубочку в четвертом рядке позади огня на глубину 1 метр и выдерживаются там в течение 15-20 минут, в зависимости от размера картошки. На втором рядке позади огня получается картошка с обугленной корочкой, на шестом рядке позади огня –​ с обычной корочкой. Вообще вопрос о приготовлении печеной картошки на кирпичеобжигательных печах до сих пор еще очень слабо освещен в литературе и на эту тему можно было бы написать блестящую кандидатскую диссертацию.

Никогда не думал, что вопросы питания будут занимать в моей жизни такое большое место. Мне кажется, что умный и талантливый человек не должен бы уделять столько времени вопросу наполнения желудка. Я же сейчас хоть и сыт, но почти все время думаю о проблеме питания… на ближайшее будущее. Всегда я жил в “сфере чистой науки” и такого рода жизненный урок будет мне весьма полезен на будущее время.

Из писем трудармейца Армина Стромберга домой

–​ При чтении писем возникает ощущение, что автор воспринимает происходящее с ним немного отстраненно, как ученый, привыкший, по роду деятельности, описывать и документировать факты. Наверное, это помогало ему не впасть в отчаяние?

Для него это была единственная связь с реальным миром в том абсурде, где он находился. Отец очень ждал писем от мамы. Жил этими письмами

​– Для него это была единственная связь с реальным миром в том абсурде, где он находился. Отец очень ждал писем от мамы. Жил этими письмами. В девяностые годы я их отпечатала для оксфордского издательства. В Англии сделали перевод и издали книгу. На русском языке письма отдельной книгой не опубликованы. Но зато они попали к Виктору Кириллову, историку и активисту общества “Мемориал” из Нижнего Тагила. Он проделал гигантский труд, составил картотеку с именами 120 тысяч немцев, сидевших в уральских лагерях во время войны. Моему отцу Кириллов посвятил специальную статью “Контент-анализ писем А.Г.Стромберга”. Там он обращает внимание на то, что, по причине цензуры, много информации дано как бы в зашифрованном виде. Например, когда папа пишет о прочитанной в лагере художественной литературе.

Сегодня после завтрака я заполнил еще пару нарядов, зашел в гараж к “Вере” (учетчица), за 1/2 литром молока (в обмен на 300 г хлеба; мы берем молоко втроем: Фридрихсен, Блюмке и я по очереди, так что каждому получается 1/2 л молока один раз в три дня), зашел к прачке (которая стирает мне белье), вскипятил у нее молоко в своей эмалированной кружке и распил его не без удовольствия. После этого расположился на лужайке за часовней-гауптвахтой и часа два принимал солнечные ванны и прорабатывал термодинамику. После завтрака отправился в баню и вымылся очень удачно, так как в бане было всего 3-4 человека, вдоволь горячей и холодной воды. После бани посидел еще на солнышке и почитал Некрасова “Кому на Руси жить хорошо”, а потом сел писать тебе письмишко.

Из писем трудармейца Армина Стромберга домой

–​ Это довольно прозрачный намек –​ упоминание Некрасова. Я обратил внимание на то, что ваш отец в лагере сохранял чувство юмора. Как ему это удавалось?

– Он умел воспринимать окружающую жизнь философски. И, конечно, не хотел расстраивать жену, мать и других родственников. Он всегда был довольно сдержан в своих чувствах. И ни за что не стал бы писать родным: “Какой ужас! Ученый месит глину вместе с пролетариями и крестьянами, ест траву, чтобы не умереть с голоду и еще работает в похоронной команде – грузит мертвецов”. К тому же не забывайте о цензуре. Поэтому он часто прибегал к иронии. “Живу, как на курорте – загораю на лужайке с книжкой”, и тому подобные фигуры речи.

Три дня лечил зубы у нашего “кирпичного” зубного врача. Вместо двух выпавших он поставил мне две новых цементных пломбы, причем довольно упрощенным способом. Именно, он поковырял крючком в дупле, удалил основную (!) массу остатков пищи и затем безо всякой дезинфекции или дополнительного сверления залепил дупло цементом. Через полчаса после постановки второй пломбы половина ее отпала и когда я снова вернулся к нему с куском пломбы в руке наш врач смущенно заявил, что это “лишний кусок” пломбы.

Из писем трудармейца Армина Стромберга домой

–​ И все-таки лагерь в Нижнем Тагиле не походил на колымские лагеря, описанные Шаламовым. Кое-какие лазейки на свободу у “трудармейцев” оставались?

– Да, Порой им удавалось выйти в город, отправить родным письма с обычного почтамта, то есть в обход цензуры. Зайти в магазин. Однажды папе удалось купить в нижнетагильском магазине килограмм кофейных зерен. В Свердловске это был дефицит, и папа отправил нам этот кофе посылкой. Но главная его радость произошла в сорок третьем году, когда мама смогла приехать в Нижний Тагил, и они провели три дня вместе, снимая комнату, как свободные люди.

28.08.43 Я до сих пор полон переживаний тех трех чудных теплых солнечных дней августа (12, 13, 14), которые мы с тобой провели вместе.

Помнишь, как в последний день вечером мы отдыхали на полянке с деревьями (недалеко от дома Пани) и на нас сверху падали сотни “брачующихся” летучих муравьев. Несколько мгновений совместного счастья, и потом судьба разлучает их, и они разлетались в разные стороны. Так и нам с тобой, как этим летучим муравьям, суждено было в этом году побыть вместе только три дня с тем, чтобы опять на целый год разъехаться в разные стороны.

Из писем трудармейца Армина Стромберга домой

– К счастью, им не пришлось ждать следующей встречи целый год. В конце сорок третьего папа освободился и вернулся к работе в своей лаборатории.

–​ Он чувствовал себя в тот период по-прежнему ущемленным?

Он говорил, что у него комплекс “человека второго сорта по национальному признаку”​

– Да, конечно. Он говорил, что у него всю жизнь был комплекс “человека второго сорта по национальному признаку”. Он прожил 94 года, воспитал 87 кандидатов наук, написал сотни статей, ни одна из которых при его жизни не была опубликована за границей. Даже в странах соцлагеря. Он получал множество открыток из-за границы с просьбой выслать статьи. Но, когда он звонил в партком института и спрашивал можно ли выслать оттиск, ему каждый раз отвечали: не рекомендуется.

–​ После войны вашего отца продолжали преследовать за национальность?

– В 1950 году в Свердловске папу выгнали из института. Проходила очередная кампания по увольнению неблагонадежных. Квартиры у нас тогда не было, мы жили в коммуналке, на пятом этаже, без всяких удобств. Мама говорила, что готова переехать куда угодно, если отцу дадут квартиру. Но до смерти Сталина это было невозможно. Только в 1956-м папе предложили кафедру в Томском политехническом институте. Он отправился в Сибирь на разведку. И прислал из Томска смешную телеграмму: “Сжег все корабли. Собирай вещи. В буфете есть белые булочки”. Мама по состоянию здоровья не могла есть черный хлеб. Поэтому папа заглянул в буфет и удостоверился, что там все хорошо. Кафедру он создал практически с нуля и проработал в ТПИ 48 лет. До самой смерти в 2004 году он продолжал руководить научной работой на кафедре.

Армин Стромберг, начало 1960-х годов

Армин Стромберг, начало 1960-х годов

–​–​ У него не было искушения уехать из России в перестроечные времена или в девяностые годы?

В уральских лагерях умерло от голода и болезней почти половина заключенных. Папа всегда говорил: “Если я выжил – это абсолютно случайно”​

– Никогда. Его научная школа, его кафедра были для него смыслом жизни. Он очень этим дорожил и всегда отказывался от предложений куда-либо переехать из Томска. Он считал себя счастливым человеком, которому повезло. В 1990 году мы с папой и его сокамерником, известным ученым Раушенбахом, ездили в Нижний Тагил на открытие мемориала немецким заключенным. Вы знаете, что в уральских лагерях умерло от голода и болезней почти половина заключенных. Папа всегда говорил: “Если я выжил – это абсолютно случайно”. Наверное, поэтому он всю жизнь старался жить скромно и незаметно. Тихо заниматься любимой наукой и проводить свободное время со своей семьей.

Армин Стромберг с сотрудниками кафедры, начало 1960-х годов

Армин Стромберг с сотрудниками кафедры, начало 1960-х годов

“Тихие” занятия наукой в сибирском институте создали Армину Стромбергу репутацию ученого мирового класса. Создатель оригинальной научной школы в сфере аналитической химии, кавалер ордена Почета, заслуженный химик России и соросовский профессор, он запомнился жителям Томска еще и благодаря своему оригинальному хобби. Почти полвека Армин Стромберг ежедневно выполнял роль добровольного “дворника-садовода” (его собственное выражение) у одного из корпусов Политехнического института. В этом корпусе располагался престижный дом, в котором жила в те годы в основном вузовская профессура. Свою работу по уборке прилегающей к дому территории профессор Стромберг называл “операция сорняки”.

В своем дневнике он писал: “Мое главное “хобби”, над которым многие посмеиваются, проходит под кодовым названием “сорняки”. Под ним понимается выполнение обязанностей “дворника-садовода” на общественных началах (не менее 200–250 дней в году по 1,5–2 часа день) во дворе, где я живу. Время на “сорняках” я использую для обдумывания какого-либо научного (или ненаучного) вопроса. Имеет значение моральное удовлетворение, что моя “возня” немного улучшает вид двора. Любопытно, что за 30 с лишним лет я не нашел среди соседей ни одного последователя”.

Армин Стромберг, "операция сорняки"

Армин Стромберг, “операция сорняки”

Профессор выпалывал траву, разбивал клумбы, убирал мусор летом и снег зимой в свободное от лекций и лабораторных занятий время. Последний раз его видели “на участке” незадолго до смерти в 2004 году. Армину Генриховичу шел тогда девяносто четвертый год.

Профессор Армин Стромберг убирает снег возле своего дома

Профессор Армин Стромберг убирает снег возле своего дома

Сейчас от садов Стромберга во дворе томского Политеха остались только воспоминания старожилов. Говорят, что это был самый уютный двор во всем городе.

May 7, 2017 Posted by | Vēsture | Leave a comment

   

%d bloggers like this: